Грешна... Пишу.

Какого цвета чёрно-белая кровь...

Charga — Thu, 01 May 2014 13:36:57 GMT

Кто придумал книжки-раскраски?
И для кого?
Ответ на эти вопросы вполне очевиден: книжки-раскраски придумали взрослые для детей.
Зачем придумали?
Чтобы было проще и удобнее. И – "красивше". Потом, в смысле…
Для тех детей, которые не умеют либо не хотят рисовать. Ведь так?
А теперь, покажите мне ребёнка, который не умеет или же не хочет рисовать.
Все дети от рождения обожают рисовать, лепить, танцевать – творить одним словом, ведь в каждом ребёнке заложено то самое, что даётся свыше и определено как ДАР.
Просто, нужно вовремя раскрыть этот ДАР, помогая ребёнку.
А это уже происходит лишь при помощи взрослых.
И однажды взрослым пришло в голову снабдить ребёнка не красками и карандашами и чистыми листами бумаги, а бесцветным чужим, ограниченным пространством, со строго обозначенными контурами, где солнце должно быть – жёлтым, небо – синим, а трава – зелёной.
Именно – бесцветным, а не чёрно-белым, чёрно-белое таит в себе столько оттенков, столько цвета и настроения, что запросто может поспорить с цветным и не просто поспорить, а одержать победу в этом споре.
Чёрно-белая фотография – лучшее тому подтверждение, как и чёрно-белое кино.
Многие фильмы о войне – чёрно-белые, но так уж устроены мы, что воспринимаем всё в цвете, если сняты эти фильмы настоящими знатоками своего дела, а роли сыграны актёрами так, словно прожиты.
И сколько бы раз не смотрели мы "Иваново детство", «Балладу о солдате», «Летят журавли», «А зори здесь тихие…», «В бой идут одни старики», «Офицеры», сколько бы лет не отдаляло нас от тех страшных и кровавых дней, мы – плачем, так, будто сами пережили ту войну.
Но выросли прилежные детки, привыкшие к книжкам-раскраскам, и сменили книжки-раскраски на фильмы, снятые с любовью, снятые с бережным отношением к памяти павших и к тем, кто выжил.
И показались фильмы эти вчерашним деткам недостаточно яркими. И в самом деле…
Они же привыкли, чтобы всё – по правилам. И раскрасили…
Солнце – жёлтым, траву – зелёным, а небо – синим.
А кровь – красным...
Но в чёрно-белом кино и так всё понятно. Уж о том, какого цвета кровушка, наш народ знает не понаслышке.
Взялись за дело господа-маляры, да простят меня представители сией достойной и очень нужной творческой( кстати!) профессии за то, что употребила слово в уничижительном значении, и всё раскрасили.
Чтобы "красивше" было.
Сейчас ведь принято громко кричать, о том, как на самом деле это было.
Вот только раскрашенные фашисты оказались ничуть не страшнее фашистов чёрно-белых – нутро у них чёрное и сами они – коричневые, как не раскрашивай.
Да и страх получается не настоящий и кратковременный. Такой себе сиюминутный «ой, боюсь-боюсь!», как от просмотра современных фильмов о той войне.
В них всего много: оторванных конечностей человеческих, внутренностей вывороченных, на гусеничные траки намотанных, крови человеческой….
Нет только самого главного в этих новых фильмах – правды и ощущения настоящей беды, настоящего страха, ужаса и горя, чем и является по сути своей любая война.
А это ощущение возникает не от количества оторванных ног и рук, не от вывороченных кишек, не от пёстро-кровавой панорамы бранного поля.
Играют мальчики в войну…
Вот и всё, что можно сказать о современных «страшилках» на тему о том, как это было.
Но эти мальчики ( среди которых, впрочем, есть и убелённые благородными сединами мэтры от кинематографа, и оттого ещё досаднее ) хотя бы попытались что-то сделать, в отличие от тех, которые просто взяли и раскрасили старые чёрно-белые фильмы, раскрасили, как книжку-раскраску.
Да ещё успели вовремя – к очередному празднованию дня Великой Победы – чтобы порадовать ветеранов, очевидно?
Только ветераны и без раскраски знают, какого цвета кровь, даже если кровь эта чёрно-белая.
Сколько стоит раскрасить один чёрно-белый фильм, знает кто-нибудь?
Может быть, лучше деньгами, господа, извините за меркантильность.
Может быть, лучше действительность «раскрасить»? Сейчас без денег это, увы, никак
Ту самую действительность, в которой живут сегодня воины-освободители и победители, живут так, как не подобает жить победителям.
Не подобает существовать на нищенскую пенсию и на государственную субсидию – читай – подачку, иначе эту мизерную, унизительную сумму и называть нельзя.
Да и её ещё не так просто получить.
Сколько им приходится выстаивать в очередях, сколько бумажек собрать нужно, чтобы доказать то, что порой вполне очевидно.
Хамство чиновников различных кабинетных категорий отпускается каждому ветерану незамедлительно, как бонус – с этим проблем нет.
Зато со всем остальным…
А их с каждым днём всё меньше и меньше – возраст и время сегодня против них.
А если бы в доме работал лифт, и летом бы не отключали горячую воду, а зимой бы радиаторы центрального отопления были горячими, глядишь – и протянули бы ещё пяток-другой лет…
Но вспоминают о них власть предержащие в лучшем случае два раза в году: телеканалы в очередь за месяц выстраиваются – маловато в живых-то участников войны, таких, кто действительно «порох нюхал», в мэрии продуктовые наборы готовят, на так называемых «привалах» полевая кухня дымит, и фронтовые сто граммов отпускают.
А как они живут все остальные дни после празднования дня Победы и – до следующего?
Как выживают среди бездушных нуворишей-воротил, где и более крепким и молодым выжить непросто?
На раскраску фильмов о войне было затрачено немало денег, немало времени.
А сколько было затрачено тепла?
Внимания?
Уважения?
А ветераны нуждаются сегодня во всём этом, нуждаются, как никто другой.
Они, прошедшие через мясорубку, длившуюся тысяча четыреста восемнадцать дней, и уцелевшие в ней.
Они, знающие как никто из последующих поколений, рождённых в мирное время и на свободной земле, что кровь всегда красного цвета – даже если она – чёрно-белая.

Лекарство от амнезии

Charga — Thu, 01 May 2014 13:34:11 GMT

Одесская киностудия…
Под звон корабельных склянок всплывает на синь-синеве маленький золотистый кораблик с поднятыми парусами.
Кто из нас не знает этого маленького чуда, за которым следовало чудо большое: кино.
Если просто перечислить все фильмы, которые сняты здесь, то это займёт уйму времени, а уж, чтобы пересмотреть их – и подавно.
Одним из первых, в фильмотеке на сайте киностудии стоит чёрно-белый немой фильм «Позабудь про камин, в нём погасли огни» с Верой Холодной в главной роли. Снят в ноябре 1917 года.
И как хотелось бы поговорить об этом уникальном явлении – о чёрно-белом немом кино, о печальноокой и прекрасной Королеве – Вере Холодной…
Но речь пойдёт о другом и другом же фильме.
В шестидесятом году здесь был снят фильм «Жажда». История, рассказанная в фильме, имела место быть в реальности: Григорий Поженян – поэт, писатель, сценарист, режиссёр, актёр и участник Великой Отечественной войны написал сценарий к фильму. Ему, морскому пехотинцу, довелось принимать участие в битве за водонапорную башню.
Тот, кто хоть немного знает, что значит питьевая вода для Одессы, поймёт, что это была битва за жизнь. Не нужно быть венецианским купцом и путешественником Марко Поло, достаточно пожить в Одессе, чтобы понять, что «самое ценное и прекрасное на свете – вода». Своей воды в городе нет.
И прожив в центре города почти четверть века, я перестала относить к легендам одну из версий происхождения названия города.
«Асседо?» - переспросила Екатерина II, когда узнала, что место, где сейчас расположена Одесса, было названо так от греческой фразы, означающей «нет воды». Великая императрица в корне не согласилась с этим утверждением, увидев собственными глазами Черное море, и приказала всем подданным отныне именовать эту местность не иначе как «Одесса» («асседо» наоборот). Воды – достаточно.
Недалеко от Одессы есть памятник со странным, на первый взгляд, названием: памятник водокачке.
Это в память о той самой битве…
После войны Григорий Поженян приехал в места, где проходили бои, и на обелиске в память погибших морских пехотинцев обнаружил и свою фамилию. Это и послужило толчком к написанию сценария. В одной из программ «Кинопанорамы» он подробно рассказал об этом.
Почему я так подробно обо всём этом пишу? Потому, что есть события, которые по прошествии лет забывать нельзя.
Но день сегодняшний говорит о странной забывчивости некоторых индивидуумов.
Одним из них по роду занимаемых высоких постов забывчивость противопоказана:
noblesse oblige, как говорится.
Другим…
Другим просто хочется шепнуть на ушко одно только слово: Холокост. Да-да, не крикнуть, а именно шепнуть. Неужто, кровь не отзовётся на это страшное слово?
Вот и выходит, что не только «иваны» родства своего не помнят.
Впрочем, если углубиться в дебри ономастики и проследить этимологию имени Иван, то
можно увидеть отнюдь не русское происхождение имени.
А если серьёзно, то давным-давно уже стало понятно, что с лёгкой руки таких вот «иванов, родства не помнящих» и происходят события, мягко говоря, довольно странные.
Но вернёмся в сегодняшнюю Одессу.

В город-герой Одессу, который 10 апреля 2012 года отпраздновал 68-ю годовщину своего освобождения от немецко-фашистских захватчиков.
907 дней длилась оккупация. И всё это время шла борьба за право жить в своём городе, на своей земле, в свободной стране.
Более 153 000 одесситов и жителей области погибло на фронтах Великой Отечественной...
Более 80 000 мирных граждан погибло во время военных действий и от рук предателей.
Нынешняя весна выдалась холодной, но в день освобождения Одессы солнце светило ярко, и ни облачка не было на чистом синем небе.
И были цветы, и улыбки, и здравицы в честь тех, кто выжил и дожил до дней сегодняшних. И гордо чеканили шаг по улице Ленина ( нынешней Ришельевской) участники реконструкции боя за освобождение Одессы, в которой приняли участие более 430 человек из пяти стран – Украины, России, Беларуси, Румынии, Израиля.
А 12 апреля на Одесской киностудии прошла встреча …активистов партии «Свобода».
Соответствующие лозунги звучали у входа в зал киностудии, руководство которой любезно предоставило помещение для встречи профашистской партии.
Правда, одесситы так просто с этим не смирились, и у киностудии ещё с утра начали собираться люди. Лидер молодежной общественной организации «Колокол» Антон Давидченко пообещал инициировать обращение к губернатору с просьбой снять директора киностудии с должности. «Здесь многие одесситы выходили и защищали киностудию, чтобы ее не продали, а киностудия себя ведет по отношению к одесситам наплевательски. Они наплевали в душу одесситам, и я буду инициировать перед губернатором вопрос об увольнении директора киностудии».
В сотый раз спрашиваю себя, не сон ли это? Эти события происходят …в Одессе?
И с горечью осознаю – нет, не сон. И – таки-да, в Одессе.
А что же городские власти, спросите вы, ведь без их разрешения подобное мероприятие вряд ли состоялось бы.
Вопрос этот, очевидно, пополнит список ему подобных, кои принято относить к риторическим – слишком часто их задают одесситы в последнее время. А ответы на такие вопросы кроются в самих вопросах. Ведь по сути, риторический вопрос — это вопрос, ответ на который не требуется или не ожидается в силу его крайней очевидности, ибо он, этот самый вопрос, подразумевает ответ.
Такая она хитроумная, эта наука – риторика.
Среди арсенала пикетчиков у стен одесской киностудии были плакаты и лозунги антифашистского содержания и … чеснок со святой водой.
Ну что ж, в наше смутное время для борьбы с разного рода нечистью все средства хороши.
Уж и не знаю, что помогло больше: вода ли святая, чеснок ли, а только пришлось лидеру «Свободы» окольными путями в зал пробираться, с чёрного хода то бишь.
История знавала немало примеров, когда в неё входили по парадной лестнице – со всей, присущей этому моменту помпезностью, а выходили, спасая свою шкуру, вот так: по-чёрному.
Но времена меняются, и входить куда-либо с чёрного хода теперь стало нормой, и ничего зазорного в этом входящие не видят. Главное – войти, а там уж…

Но факт остаётся фактом: спустя 68 лет после освобождения Одессы, в дни празднования этого исторического, не побоюсь пафосного этого слова, события, по одесским мостовым идут последователи тех, кого называли «коричневой чумой» и «нечистью». Идут, чувствуя себя свободно и смело.
А почему бы и нет, собственно…
Во многих городах Украины им отказали в проведении встречи, а толерантная ( вот какое слово хорошее) Одесса гостеприимно распахнула двери кинозала своей киностудии.
"Кто не помнит прошлого, тот не имеет будущего". Это изречение приписывается Абу-ль-Фараджу, сирийскому церковному деятелю, писателю, учёному-энциклопедисту, жившему в тринадцатом веке.
Может, оттого и живём мы так – без будущего – что страдаем этой странной забывчивостью.
И ни положение помнить не обязывает, ни должность.
Разве что…кровь…
Самое верное, самое древнее и увы, единственное лекарство от подобного рода амнезии.
Не приведи, Господи, только воспользоваться им...
P.S. Исключительно для тех, кто пытается мне напомнить о том, что в застенках НКВД погибло людей не меньше.
Не меньше, и я не пытаюсь оспаривать этот факт. И мне больно и горько, как и любому, кто читает открывшиеся сегодня свидетельства о страшных преступлениях против своего же народа.
Пишу я о несколько ином...
И благодарна тому, кто поймёт, о чём.
С уважением, автор.

Раздваиваюсь. Разрываюсь...

Charga — Thu, 01 May 2014 13:30:16 GMT

Раздваиваюсь, разрываюсь.
Мучаюсь в поиске себя, в поиске ответа на вопрос: а где же я, с кем, на чьей стороне, и... теряюсь.
И не нахожу ответа.
Если начнут стрелять друг в друга русские и украинцы, я встану между. Посередине.
Муж мой – одессит в четвёртом поколении. Сын – в пятом.
В этой земле лежат мои бабушка, отец, дядя.
Эту землю люблю и считаю её родной.
Там – в России – моя малая родина, там живёт сестра, там похоронена мама, и предки мои по материнской линии до седьмого колена.
Мне отвратительны выкрики "москаляку на гілляку", «жидобольшевичка», «украинофобка», а их я уже не раз слышала и в свой адрес.
Мне отвратительны россказни о «титульной нации», о «языковой полиции»,но мне, как и многим, давно надоела спекуляция на теме русского языка. Сколько же можно размахивать этим «флагом».
Не вызывают у меня умиления и сегодняшние "реверансы" нової влади – обращение к жителям Крыма, Юга и Востока на русском языке.
Вспомнили...
Всё надо делать вовремя, ясновельможные пани.
Мне отвратительна позорная кабальная "братская помощь", оказываемая Украине сердобольной Европой. Помощь, которая ляжет ярмом на плечи наших детей.
Мне стыдно и больно, что моя родина – Россия, продолжает вести имперскую политику по отношении к маленькой Украине, которая давно уже не «окраина», не задворки великой империи.
Здесь выросло новое поколение, и с ним нельзя не считаться.
Заявления некоторых российских политиков о том, что «Украина не страна, страной не стала...», «Какая там страна – одно сало» – оскорбительны и недопустимы.
Украину используют сверхдержавы в "большой" игре.
Ну да, чтобы насолить России, – все средства хороши.
А о людях, живущих здесь, никто из сильных мира сего никогда не думал, и по-прежнему – не думает.
Стою посередине.
Нет у меня твёрдой гражданской позиции, и это, наверное, плохо. И трудно. И больно за одних и за других.
Смотрю на происходящее сверху, ни в коем случае не свысока - сверху.
Только отсюда видно, как фонтанирует ярость тех, кто имеет "твёрдую позицию" – по обе стороны баррикад. Причём, для многих уже и наличие баррикад не обязательно, они весьма и весьма условны. Зато, какой простор действий!
Кому-то место у кормушки себе и своим чадам обеспечить, кому-то мышечной массой поиграть на публике, кому-то счёты свести, наконец, за себя оскорблённого отмстить. Да-да, отмстить. Мне отмщение и аз, непременно, воздам.
Прочны и тверды их позиции. Гражданские, человеческие, удобные, первые и вторые, запасные…
Время от времени на каждой из позиций кем-то непроизвольно делается demi pli; – устаёт спина, сдают нервы, да и постреливают.
Мир расслоился – он всегда напоминал слоёный пирог, а сейчас – и подавно. В нём умещается и уживается все и всё.
Солнечный мартовский день,сияющий и улыбающийся город,пришлые люди с битами в крепких руках, люди со странными, тёмными от ненависти лицами и белыми от злобы глазами.
Ненависть бывших друзей горяча и страшна. Как страшны и горячи будут боль осознания, запоздалое раскаяние.
Возможно, потому так трудно дышать.
Раньше казалось, что всё это просто не может существовать вместе, что бывает или так – или иначе, или чёрное – или белое, или друг или враг… но всё смешалось в этом приснопамятном доме, всё возможно, и всё бывает.
Вот и это всё уже было когда-то.
...и кровь лилась, и звучали выстрелы, и разрывало сердце и душу осознание происходящего...
Не дай Бог, чтобы такое повторилось. Но всё это уже было когда-то.
… нежные крокусы, высаженные у французской кондитерской на Ланжероновской, и белые голуби, свободно и вальяжно расхаживающие на Театральной площади у Оперного, и сам Оперный, летящий куда-то в лучах мартовского солнца, и вечное движение порта, и люди у памятника Поэту на Приморском бульваре, и крыло крыши ротонды в Городском саду – небо над Одессой такое, что ажурная невесомая ротонда вот-вот вспорхнёт...
И это когда-то уже было. И есть. И будет.
На скамеечке в Горсаду молодой человек в вышиванке и шароварах играет на бандуре и поёт украинские песни, не поёт, а співає, – именно так.
Поют, это когда просто поют, а вот так – с душой и для души: "..ніченька місячна, зоряна ясная.." – співають.
Из ресторана "Франзоль" доносится мелодия "Семь сорок", индусы покупают цветы у милой барышни – уличной продавщицы-цветочницы в кринолине, капоре и с лотком и – их много, этих хорошеньких барышень в центре Одессы. Они продают цветы и сладости.
Православный монах просит пожертвовать на храм.
Слышна русская, китайская, армянская, грузинская речь.
Дай Бог, чтобы так было всегда.

P.S. Здесь можно увидеть несколько фотографий из этого весеннего дня в Одессе. Приглашаю!
http://lyud-mi-la.livejournal.com/20045.html

Последний день зимы. Post mortem.

Charga — Thu, 01 May 2014 13:24:50 GMT

Последний день зимы. Росt mortem.

Ожидание весны отравлено знанием.
Всё расцветёт и …увянет, истинное лицо, суть и сущность будут скрыты, но впереди осень, которая всё расставит по своим местам, являя подлинность каждого – без прикрас.
Так встреча с человеком, которого знаешь только по письмам и фотографиям, становится непростым испытанием.
Письма могут оказаться игрой слов, ложью, милая привлекательность и взгляд с поволокой на снимке – обычным фотошопом; стоишь и думаешь, как же теперь, как же выйти из этой неловкой ситуации…

П р а в д у г о в о р и т ь л е г к о и п р и я т н о…

Всплывает строка из любимого романа, но ты отмахиваешься – не то!

Молчишь и понимаешь: всё ложь, всё.

Каждое слово в письмах, каждый поворот головы, кивок, взгляд, жест.
Ты уходишь, не говоря ни слова, просто уходишь – и всё.
Ведь не было же прошлой осенью этого человека в твоей жизни.

И не будет.

Это всё она, весна.
И хорошо, что впереди осень.
Она неизменно впереди, даже сейчас, когда на календаре последний день зимы.
Этот день нужно запомнить. Себя в нём, его в себе.
И я отправляюсь на Привокзальную площадь.
Здесь всегда многолюдно и ветрено.
Здесь дуют ветра даже в самую тишь да гладь, и спрятаться от них негде – выход один (он же и вход) – здание железнодорожного вокзала. Там нет ветра, но тревоги и суеты в избытке.
Нет уж…
Я остаюсь на площади, где чувствуется, что всё относительно.

Относительно вокзала, перрона, вагона поезда, и этих часов, под которыми мне частенько назначали встречи.
Нельзя было этого делать, нельзя.
Есть такие места, где встречи должны случаться сами по себе.
К ним относятся мосты, заброшенные дома, руины, перекрёстки, кладбища и… часы на Привокзальной площади.
Девушка у подземного перехода продаёт подснежники.
Букетики легко умещаются в её узенькой, почти детской ладошке, и похожи на бутоньерки.
Жаль …
Срезанные и сорванные цветы люди называют живыми, а между тем, жизни в них давно нет – цветы мертвы с того самого момента, как оборвалась связь с корнем, с землёй.
Ощущение мниможивых цветов впервые пришло в детстве.
Я ждала отца – его возвращение с работы для меня было лучшим подарком. И в сумерках, наконец, увидела его, идущего по дорожке сада, с маленьким букетом белого шиповника в руке.
Я поняла, что цветы эти он сорвал в саду – там рос огромный куст белого шиповника, и не далее, как неделю назад, мы ходили любоваться на его цветение, я собрала опавшие лепестки, принесла домой, и бережно уложила в коробку.

А наутро обнаружила, что они потемнели, сморщились.

В тот же вечер я принесла новые опавшие лепестки, в надежде, что они сохранят свою свежесть.

Но утром меня ожидала та же самая картина – увядшие и сморщенные лепестки.

Пожалуй, именно тогда, я впервые почувствовала смерть.
С криком: «Зачем… зачем ты их сорвал?! Теперь они мёртвые!», – я выбежала навстречу отцу, в слезах. Помню его растерянный взгляд, и какую-то тень – возможно, вины – в этом взгляде.
С того дня тень эта пролегла между нами – тень от сорванных цветов белого шиповника.
Мниможивые цветы были между и в прощальный день, когда я наклонилась над гробом, чтобы поцеловать отца в последний раз.
Несколько лет спустя, я увидела рost-mortem – старинные, леденящие кровь, посмертные дагерротипы – снимки усопших. Особенно много детских фотоснимков…
Оно и понятно – при жизни не всегда успевали сделать снимок – фотография в те времена была не столь популярна и доступна. Делали после смерти.
Сорванные подснежники – нежные, источающие аромат… рost-mortem. Тление ещё не коснулось их, лепестки свежи и упруги, пахнут талым снегом и сонной землёй, но они мертвы.
Их везут в Одессу из Крыма, ко дню влюблённых, новому празднику, который, судя по всему, прочно и основательно вошёл в нашу жизнь. Их продают на каждом перекрёстке, а сам день этот отмечается шумно, пышно и бестолково: вечеринки в ночных клубах, надувные шары-сердца в витринах магазинов ( преимущественно ювелирных и подарочно-сувенирных), открытки-валентинки, девочки с размалёванными лицами; чаще всего встречается надпись: free love, или просто love и пресловутое сердечко – на щеке, на руке, на груди...
Променад по Дерибасовской, где беззастенчивая и услужливая реклама дешёвых номеров «на час», вопрошает: "Негде уединиться для любви? Комфортабельные номера – всего 90 гривен за два часа!"
Всё нивелировано, сведено к потреблению, к удовлетворению физиологических потребностей, к удо-вольствию( только теперь понимаю истинный смысл этого слова, которое мы употребляем, не задумываясь).
«Докажите свою любовь, купите кольцо с бриллиантом!» – реклама ювелирного салона категорична и декларативна.
И правда, какая уж тут любовь без бриллиантов.
Чем больше любовь – тем больше карат.
Всё просто.
Завтра появится тот, кто сможет купить «любовь» дороже, купить камешек побольше – бегом к нему. Его любовь гораздо весомее.
А мне всегда казалось, что любовь – это готовность пожертвовать собственной жизнью ради любимого человека. Не раздумывая – отдать жизнь.
Выдранные с корневой луковичкой подснежники, зажаты в детской ещё, девчоночьей ладошке.
От "любви" через час и следа не останется. Впрочем, нет. След остаётся всегда, и ничем его не стереть, не выскоблить, ни кюретка, ни добрый доктор не помогут, и чем дальше – тем сильнее будет саднить.
Господи.
... так хотелось написать о том, что…
…чайки кричат по-весеннему.
…небо над морем – чистейшей бирюзы «абу-изхаки», а море... сонное, согревающееся и совсем весеннее.
На тоненьких каблучках мимо летит девушка: ярко-оранжевые ботильоны, юбка-мини, глаза – чистейшей талой воды, светло-русой волной – до пояса – волосы.
Пусть услышится ей сегодня, не в день влюблённых, а в сегодняшний, обычный, ничем не примечательный день:

«.. О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! глаза твои голубиные под кудрями твоими; волосы твои – как стадо коз, сходящих с горы Галаадской;
… как лента алая губы твои, и уста твои любезны; как половинки гранатового яблока – ланиты твои под кудрями твоими…»…

Пожалуй, это слишком.
Не в каждой девушке дремлет Суламита.
Но в каждой спит Ева.
И – Лилит.
От того, кто из них пробудится первой, зависит многое.
Нет.
Не то.
Всё это уже было, всё это уже кем-то и когда-то сказано, а ей важно услышать только то, что предназначено для неё.
Пусть услышит, Господи, пусть.
Утопические хаотичные мысли мои никому не слышны.
Разве что орхидее по имени Марта.
Новый побег её усыпан цветочными бутонами, один из них открыт и… улыбается.
Не верите…?
Правильно.
Сама редко верю в происходящее со мной.
Особенно, в последний день зимы.